«раздвигай! на камеру записываю»: первоклассница сняла трусы на видео в новосибирске

Про таблетки и исследования

Пациент имеет право на информацию. Имеет право знать, какие таблетки ему дают, от чего и для чего. Что в него вливают и зачем. Какие анализы и почему назначены. Почему принимается то или иное решение. Пациент может не спросить, но если задал вопрос, то его право знать — незыблемо. Потому что это его здоровье и его тело. 

Просто приносить пациентам винегрет из таблеток в стаканчике — нельзя. Это величайшая ошибка, которую совершают всюду — утром раскладывают таблетки на всех по коробочкам, потом раздают и не могут ответить, а вот эта желтенькая — от чего. Точнее, на все вопросы дают один и тот же ответ: так доктор прописал. Я хочу знать, что вы мне даете. Выдавливать таблетку из облатки надо в моей палате и в моем присутствии. Для этого закупаются специальные запирающиеся на ключ тележки, с которыми медсестра должна ездить по палатам и раздавать таблетки. Работая внутри системы, я лучше многих знаю, как путаются таблетки разных пациентов при раздаче разом с утра всего и на всех по коробочкам и стаканчикам. Путаются, это проверено. Я вредничаю и не глотаю таблетки, пока мне не скажут, как что называется, и пока я не прочитаю инструкцию (многие врачи жалуются на то, что пациенты начитались лабуды в интернете и теперь думают, что сами все знают. Но если вы не разъясняете и не даете исчерпывающих ответов, вы сами провоцируете обращение к интернету за помощью).

Мне делают УЗИ. Все понятно разъяснили, это нужно и правильно. И в процессе, конечно, сцена из плохого фильма. Врач затихает, потом просит подойти коллегу, они елозят по мне датчиком, смотрят в экран, молчат, переглядываются. Диалог примерно такой:

— Смотри, видишь, что мне не нравится?

— Да.

— Вот видишь, края неровные.

— Да. Сюда подвинь.

— Образование или уплотнение.

— Да.

— Надо КТ.

— Да.

Что в это время думаю я? Образование с неровными краями и нужно КТ. Это рак. Вот оно, оказывается, как происходит (оказалось, тоже следствие гепатита). А ведь чего проще, сказать мне: меня настораживает вид вашего желчного пузыря, я сейчас позову коллегу, и мы вместе подумаем, возможно, нужно будет дополнительно назначить КТ.

Нет ничего хуже, чем когда специалисты стоят над тобой, говорят на птичьем своем языке, шепотом, а тебя как бы нет. 

Ну или ты есть, но твое присутствие совершенно точно мешает им изъясняться свободнее. Но ты — это ты, и это твое тело. Ты — не интересный случай, ты — человек.

Привозят на КТ. В помещении дикий запах. Да это мы от вшей после бомжа обрабатывали, ложитесь. Ребята, я рада, что бомжу сделали КТ (это круто, в былые времена его бы выперли на улицу), и я рада, что после этого вы все обработали. Но я не хочу ложиться в аппарат вслед за вшами. Неужели нельзя было сказать: простите за этот неприятный запах, это антисептические дезинфицирующие растворы так пахнут. (Этика!)

Ну и простыни. Все очень просто. Нужно, чтобы одноразовые простыни стелили на кушетки не после того, как ушел предыдущий пациент, а в моем присутствии, когда я зашла. Так, чтобы я видела, что для меня постелили новое. То же самое с перчатками. Надевать их надо так, чтобы пациент видел, что вы надели их чистыми, перед процедурой. А то ведь я захожу — врач в перчатках печатает за компом. Я сажусь, раздеваюсь, он все в перчатках. В перчатках записывает что-то в карту, в перчатках прикасается ко мне. Сколько еще пациентов врач трогал этими перчатками — я не знаю. Скорее всего — ни одного. 

Но ради спокойствия пациента и из уважения к нему надо соблюдать одно нехитрое правило — одноразовые перчатки, простыни, пеленки надо надевать и стелить в присутствии пациента, чтобы он видел — это для него, все безопасно и стерильно (это правило уже давно реализуют во всех салонах красоты, а в больницах почему-то нет).

Бедность — это стыдно

Стоит признать, что в таком положении дел отчасти виновны и производители белья, которые предлагают красивые, но неудобные комплекты, а в качестве единственной альтернативы — модели а-ля «Мода в СССР». Стоит зайти в среднестатистический бельевой магазин и попытаться подобрать нечто комфортное, универсальное и при этом не с ценником бриллиантового колье, как отказываешься от затеи обзавестись приличным повседневным бельём и возвращаешься к рациональному разделению на «домашнее» и для «романтических встреч».

Photo: Flickr. License: CC0 1.0 Universal

Нижнее бельё с кружевом, рюшами и бантиками удивительно быстро приходит в негодность. Зная это, такое жалко надевать под джинсы, да и для ежедневных походов на работу оно непрактично: тонкие лямки уже на второй-третий час впиваются в кожу, заставляя думать  о телесном неудобстве, а не о рабочих делах. Вдобавок кружево плохо переносит частые стирки, и в лучшем случае бывший полгода назад новым комплект выглядит поблёкшим и изношенным. Носит такой дома никто не станет — он неудобен, он утратил эластичность, и, выходит, что его следует выбросить, а взамен нужен новый. Но покупать комплекты белья с той же частотой, что и колготки — это чересчур расточительно для среднестатистической женщины, как же ей быть?..

Быть бедной — стыдно, очень стыдно. А потому женщина предпочтёт купить несколько новых блузок, чем один комплект нового белья. На белье принято экономить, ведь его не видно, и наше финансовый кризис остаётся тайной для посторонних.

Конечно, можно последовать рекомендациям личностных тренеров, коучей, и прочих модных советчиков — выбросить всё старое уродливое бельё, и вложиться в новое. Оно поднимет самооценку, настроение, но вместе с тем спровоцирует дефицит личного бюджета, а, значит, придётся отказаться от новых блузок, туфель, похода в салон… Пока мы будем латать эту дыру, всё новое бельё превратится в старое, и что тогда?

Photo: Flickr. License: CC0 1.0 Universal

Эти рассуждения могут показаться абсурдными, но… По статистике большинство женщин не могут подобрать себе подходящее нижнее бельё. Быть может, дело в том, что делают они это крайне редко? Практика ведь нужна во всём, а покупая комплект раз в год перестаёшь ориентироваться в конструкциях, не можешь отличить бралетт от балконета…

Прискорбно, но бельё для особых случаев не каждая может себе позволить иметь. Если не хватает повседневных трусов, то покупать комплект, который будет просто лежать и ждать неизвестно чего — это глупо. Потому за нарядными комплектами ходят уже тогда, когда важная дата уже на носу, да и сам такой поход в магазин — уже самом по себе событие, праздник души…

Про уборку в палате и стук в дверь

Главные люди в больнице — уборщицы. Они не стучатся, не спрашивают, можно ли войти, не извиняются, когда включают свет или гремят стульями. Они приходят и шерудят шваброй, уныло, хмуро и ритмично, словно дворники на улице. А ты лежишь и ждешь, когда она выйдет. Когда тебе вернут право быть в палате самим собой и не скукоживаться на кровати, словно ты всем тут мешаешь. «Ну а что вы хотите? У них такой же рабочий день, как у нас с вами!» (с).

Вообще стук в дверь — это не больничное. О-о-очень редко кто понимает, что палата — это приватная территория пациента. 

Врачи открывают дверь и заходят, словно они в своей квартире входят в свою спальню. Я в туалете. Слышу, что в палату зашли. Вся сжимаюсь, потому что туалет, конечно, не запирается (а можно, пожалуйста, при всех ремонтах всегда предусматривать возможность закрыться в больничном туалете изнутри, но так, чтобы сотрудник больницы в случае необходимости мог легко отомкнуть замок снаружи, вставив в прорезь монетку, ключ или пластиковую карту).

«Анна Константиновна?» Я включаю воду, нажимаю на спуск, ну, чтобы было очевидно, что я жива, в порядке, просто в сортире. «Анна Константиновна?» Блин, ну ведь очевидно, что я в туалете. Разве нет? Неужели надо обязательно начать со мной диалог? «Простите, — смущенно говорю я из туалета, — можно через пять минут?» Почему, почему, почему мне стыдно, что я зашла в туалет? Я ранимый сумасшедший невротик или все-таки что-то было не так? 

Почему в больнице все время стыдно, вечно кажется, что ты мешаешь медикам делать их работу, и хочется провалиться сквозь землю? Потому что больница у нас не для пациентов (да и не для сотрудников), она для проверяющих органов.

Домашние трусики и экземпляры для особых случаев

Бельевой гардероб среднестатистической дамы можно условно разделить на две части: для домашнего пользования и для особых (обычно романтических) случаев. В ранг домашних попадают удобные хлопковые трусы, которые и на балконе вывесить сушиться бывает стыдно — настолько явно они отражают чрезмерные габариты владельцы. Арсенал трусиков для торжественных случаев обычно наполнен кружевными стрингами всех мастей, моделями танго под атлас и прочими часто неудобными, но «красивыми» экземплярами. Такие можно с гордостью вывесить и на балконе, и на люстру закинуть для привлечения денег (лучше — красные), и не стыдно будет блеснуть при случае, если ветер, как мальчишка в детском саду, вдруг поднимет подол.

Photo: Flickr. License: CC0 1.0 Universal

«Домашние» трусы тщательно прячут от посторонних глаз. Часто домашние переходят в ранг повседневных, так как они удобны и практичны: не давят, не оставляют на теле красных полосок, не доставляют дискомфорта, так как не попадают в кожные складки. Но все эти трусы — большая и постыдная тайна их хозяйки.

О существовании домашних трусов мужчины узнают лишь становясь законными мужьями, так как женщины тщательно охраняют свою бельевую тайну от бойфрендов. Бывает, что и в первые годы совместной жизни домашние трусы тщательно прячутся от мужских глаз. Часто лишь с рождением ребёнка женские приоритеты меняются, и, наплевав на всё, домашние трусы вначале становятся повседневными, а затем вытесняют остатки вариантов, хранимых «на особый случай».

Photo: Flickr. License: CC0 1.0 Universal

Почему так происходит? Одна из причин — женская бережливость. Хлопковые простые трусики обычно стоят дешевле вариантов с кружевом или стразами. Да и какая молодая мать, пребывающая в состоянии хронического недосыпа и не всегда успевающая причесаться с утра, станет раздумывать о том, какие трусы надеть сегодня к приходу мужа? Муж, постоянно обнаруживающий на жене трусы типа «парашют времён Отечественной», начинает упрекать благоверную в том, что она обабилась и совсем не следит за собой, оправдания в виде отсутствии времени на себя из-за круглосуточной заботе о ребёнке не принимаются.

Некоторые женщины мужнину критику в свой адрес принимают и обдумывают, а в дальнейшем вновь начинают прятать свои удобные домашние трусы куда-нибудь подальше, и, как завещал «Домострой», встречают мужа при всём параде — от причёски до трусов.

Современный быт всеми способами обрекает женщин иметь свои постыдные бельевые тайны, ведь не у каждой есть домашняя помощница, которая постирает, погладит, приготовит и уберёт, всех накормит, позанимается с ребёнком. Если из-за нехватки денег женщине приходится выбирать новой блузкой (так как старая обветшала) и новым комплектом белья (старые давно пора выбросить — посерели и растянулись), то она выберет первое. Женщины не видят смысла тратить семейный бюджет на повседневное бельё, которое никто, кроме неё самой, не увидит. Потому считается, что трусы для себя можно купить и в Фикс-Прайсе, а за блузкой надо отправляться в приличный торговый центр.

С возрастом женская фигура меняется, расплывается. Стринги, танго и им подобные лишь подчёркивают новые малоаппетитные формы, поэтому обязательными в бельевом гардеробе становятся утягивающие трусы или хотя бы те, которые способны скрыть собой лишние складки и утратившие крутые изгибы бёдра. Впрочем, некоторые женщины с возрастом переходят на стринги — эти полосочки трикотажа удобно располагаются между складками кожи, так как подобрать трусики по форме ягодиц ввиду отсутствия этой самой формы уже не представляется реальной задачей.

Про буфетчицу и еду

В отделении в палате обход, вокруг моей кровати стоят несколько врачей. Обсуждаем. Дверь в палату распахивается, и въезжает каталка с кастрюлями. За ней — корпулентная буфетчица. «Обедать будете?» — «Не сейчас, — смущенно говорю я, — простите». Буфетчица с тележкой выкатываются. Мы продолжаем разговор.

Через десять минут дверь снова распахивается и из-за тележки мы слышим возмущенную буфетчицу: «Ну сколько мне стоять-то тут, меня на четвертом этаже ждут, есть вы будете или нет?» Врачи безнадежно вздыхают.

В боксах общение с миром происходит через двойное окно. Со стороны внешнего мира окно открывается и туда помещается еда, передачка из дома, таблетница с таблетками, баночка для сбора мочи. Потом открываешь вторую створку со своей стороны и все это берешь в палату. А позже ставишь туда же грязную посуду, пустую таблетницу и баночку с анализами…

Это пространство между двумя пластиковыми створками окон проветрить невозможно, вытяжка там, кажется, не предусмотрена.

В любом случае, при открывании окна с внутренней стороны воздух в палате наполняется запахом унылой больничной капусты — таким, как в той части пищеблока, где в один большой бак сваливают все пищевые отходы. «Что-то я смотрю, вы ничего не едите, — говорит заботливая медсестра. — Аппетита нет? При гепатите бывает, пройдет». Пройдет, думаю я, и пью воду из бутылки. Мне надо много пить.

Еда, кстати, была везде очень приличная. Но вот манера складывать все в одну тарелку пока не истреблена. Суп, конечно, отдельно. А вот омлет, хлеб, сыр, масло и два кусочка сахара к чаю — все это громоздится на маленькой тарелочке, тесно прижавшись друг к другу. Омлет пропитывает хлеб, масло — сахар. Тарелок хватает, я точно знаю. Просто так проще и быстрее, и со стороны больницы никто на это не обращает внимания, а со стороны пациента никто особо не жалуется.

Медсестры, буфетчицы, кастелянши…

24 октября я написала, что заболела гриппом. Что поболеть иногда очень хочется, но что-то в этот раз как-то уж больно хреново. Оказалось, что я болела не гриппом, а гепатитом. Правда, кровь я решила сдать, только когда уже перестала есть и пить, не могла встать от слабости и даже в темном туалете (включить свет тоже не было сил) обнаружила в унитазе нечто похожее по цвету не на мочу, а на спелую хурму или темную фанту. Результаты анализов пришли жуткие, печень не работала вовсе, и меня в тот же день госпитализировали. 

За неделю после этого я полежала в трех больницах, включая отделение реанимации. Из последней больницы ушла под расписку, отказавшись от стационарного лечения. Не потому, что там что-то было не так, а потому, что я уже могла передвигаться между душем и кроватью без обморочной пелены перед глазами и понимала, что самое плохое уже позади.

Сейчас я дома. Восстанавливаюсь. Сил пока почти нет, но они с каждым днем прибывают. Наиболее пострадали от интоксикации, кажется, мозги. Ворочаются с трудом, большую часть суток в анабиозе. Мысли не рождаются, а если рождаются — то не задерживаются. 

И все же я решила попробовать написать, пока впечатления свежие, о том, что меня ранило во всех трех медицинских учреждениях (как и в доброй дюжине других, где я побывала за свою жизнь).

Я намеренно не указываю больницы, потому что уверена, что нарушение этики в отношениях врач-больной — это, к сожалению, бич российской медицины, а не конкретного учреждения.

Я очень благодарна всем врачам и медсестрам, которые, несмотря на дикую усталость, выгорание и отсутствие огня в глазах, невероятно профессиональны, приветливы, доброжелательны и прощали мне мои капризы и дурной характер. У меня жуткие вены, попасть почти нереально, сестрички меня жалели, извинялись за боль и синяки, сочувствовали и почти всегда успешно кололи. 

Я была впечатлена масштабом и скоростью диагностики

Важно, что это касалось не только меня (все-таки я руководитель большой клиники в Москве, коллега), а каждого пациента. Поверьте, я профессиональным глазом смотрю за всем, что происходит в соседних палатах. 

Домой врачи меня проводили с кучей инструкций, взяли с меня обещание тут же вернуться, если что-то пойдет не так, дали свои мобильные номера, и мы все время на связи. Огромное всем спасибо! Мне было хреново, но с вами болеть не страшно.

Так о чем же я тогда хочу написать? О том, что нельзя изменить ни ремонтами, ни закупкой дорогостоящего оборудования, ни финансовыми вливаниями, ни большой заработной платой. О медицинской этике. Об отношении к человеку, попавшему в зависимое от медика состояние. К человеку, который находится в уязвимом положении, напуган, слаб, болен. 

Фото: unsplash.com

Я решила написать, потому что уверена, что и это тоже можно и нужно менять. Это сложнее, чем то, что достигается деньгами. Это долго. Но удовлетворенность пациента качеством предоставленной помощи зачастую зависит не столько от профессионализма врачей (мы ведь очень невежественны в вопросах медицины и собственного здоровья и в качестве медицинской помощи разбираемся плохо), сколько от отношения команды к пациенту. Я точно знаю, что люди обучаемы, добры по своей природе, надо лишь научить, показать, как правильно, четко прописать правила и не менее четко им следовать. А главное — постоянный личный пример и регулярные разговоры руководства с персоналом. 

В начале было СЛОВО. Слово, слово, слово, слово, правильное слово начальника, обращенное к персоналу с любовью и уважением, с пониманием того, что основные проводники человеческого отношения — это не главврачи, а именно медсестры, санитарки, буфетчицы, кастелянши, сестры-хозяйки, старшие сестры, лечащие врачи и врачи-дежуранты

Слово о том, как правильно, что важно, в чем разница; слово, разъясняющее основы поведения и тех или иных запретов, и контроль за исполнением нехитрых в общем-то внутрибольничных этических правил. Я убеждена, что модные нынче понятия «пациентоориентированность», «человекоцентричность», «эмпатия» — это банальная этика отношения к слабому

И я точно знаю, что уважение к чужой слабости — это навык, который можно и нужно развить.

Старые трусы — это неприлично

В стародавние времена вши считались обычными спутниками светских дам. Эти маленькие друзья человека водились в пышных модных париках и в нижнем белье, а также в среднем и в верхнем. Для управления популяцией вшей, обитающих на теле, использовали кусочки меха, которые всегда носили с собой и периодически вытряхивали. «Дикость!», — скажете вы, и будете правы, так как по современным меркам это действительно неприемлемо.

Когда великосветское средневековое общество решило избавиться от вшей, в авангарде противостояния оказались шёлковые трусы и сорочки: насекомые не могут удержаться на шёлке и соскальзывают. Так шёлковое нижнее бельё из атрибута роскоши стало средством гигиены.

Photo: Flickr. License: CC0 1.0 Universal

Но, «благодаря» изобретению нейлона и нашествию синтетических трусов, мы вновь чуть не оказались в средневековье, если бы не врачи-гигиенисты и не законодательные запреты на продажу белья, не соответствующего гигиеническим нормам. СМИ взорвались статьями (вы, возможно, хорошо запомнили этот момент) о том, что женщин лишают кружевных трусов и грядёт сексуальная катастрофа.

На самом деле катастрофа давно случилась, но о ней принято молчать из чувства ложного стыда, ведь копаться в чужом грязном белье неприлично… До того момента, пока особа женского пола не оказывается неожиданно в беспомощном состоянии в больнице, и её «подноготная» в виде неприличного белья не открывается всему больничному персоналу.

Про телефоны и разговоры о своем

В каком бы отделении я ни лежала, в том числе в реанимации, разговоры с врачами бесцеремонно прерываются то заливистым собачьим лаем, то гимном Советского Союза, то детским смехом, то популярными мелодиями. Это наше все — звонки на мобильный. 

Я тоже с мобильным не расстаюсь. Он и память, и совесть, и материнство, и руководство ЦПП — все в нем. Но никогда у меня на работе не раздается из кармана мелодий. Телефон стоит в режиме вибрации, без звука. Выйду из палаты — перезвоню. Ни разу, никогда ни один начальник, узнав, что я была в палате или на обходе, не выразил недовольства. Ну а уж личные звонки — только из кабинета. Если кто-то очень настойчиво звонит, то надо извиниться и выйти из палаты, но никогда, НИКОГДА нельзя говорить о своем и со своими по телефону в присутствии пациента.

Фото: Ефим Эрихман / «Правмир»

Когда вы рядом с пациентом, он — главный

Его болезнь, его душевное состояние, его внимание — в приоритете

Нельзя демонстрировать, что вы заняты, что у вас другие дела, что есть что-то более важное, чем болезнь человека перед вами. Телефонные звонки заставляют нас, пациентов, испытывать чувство неловкости

Словно мы оказались не в то время и не в том месте. Словно мы мешаем работе. А ведь это так просто — отключи звук и перезвони, когда выйдешь из палаты

Телефонные звонки заставляют нас, пациентов, испытывать чувство неловкости. Словно мы оказались не в то время и не в том месте. Словно мы мешаем работе. А ведь это так просто — отключи звук и перезвони, когда выйдешь из палаты.

Пациентоцентричность — это когда в центре вселенной находится пациент. Пациентоориентированность — это когда интерес пациента выше любого другого интереса. Эмпатия — это способность почувствовать те переживания и эмоции, которые испытывает прямо сейчас пациент перед вами. И научиться всему этому можно, это банальная профессиональная этика

Просто важно начать уделять этому внимание так же, как ремонтам, оборудованию, эффективности процессов

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Adblock
detector